Ирина Владимировна Зорина — коренная ленинградка, а ныне жительница Пересвета. В марте ей исполнится 87 лет. Жаль ей не того, что года большие, а что не может, как прежде, где бы ни жила, взять и приехать в свой родной город. Где росла в заводском районе на Выборгской стороне, где столько семейных воспоминаний, связанных с Кондратьевским проспектом и Полюстровской набережной, что выходит к Неве. С этим городом она прожила все 872 дня блокады в Великую Отечественную войну.
Блокадница говорит, что о подвигах тогда никто из них и не помышлял. Просто жить, справляться с ежедневными заботами, работать и учиться в таких гибельных условиях — уже одно это требовало величайшей человеческой выдержки. Ирина Владимировна убеждена, что вот этот обыденный подвиг житейской стойкости спас город от катастрофы, не дал уничтожить его до основания.
Женская «гвардия» писаря Филиппа
Дочь участницы войны Ольга Фёдоровна показывает семейный фотоархив. Есть здесь снимки импозантного господина в смокинге и феске, у красавца богатырское сложение и пышные гусарские усы. Это дед нашей блокадницы и настоящая семейная легенда. Филипп был старшим писарем в мэрии Даугавпилса, второго по величине города Латвии.
Старший писарь — немалая должность по тем временам. В семейных хрониках дед запомнился ещё и своим многочисленным потомством. Вместе с супругой они вырастили и воспитали восемь детей, пять из которых — очаровательные барышни. На одном снимке сёстры стоят в ряд, и невозможно выделить, кто тут краше. Все в модельных платьях с осиной талией и кружевным жабо, роскошные волосы уложены в высокие причёски — просто парад красавиц.
Кроме фамильной красоты дед Филипп передал своим потомкам поразительную жизненную энергию и особой закалки выдержку. Это очень пригодилось, когда семьи двух сестёр, Александры и Ксении, осели в Ленинграде. У Ирины Владимировны счастливые воспоминания о детстве на Выборгской стороне. Она помнит в подробностях, где находился Ленинградский металлический завод им. Сталина, мать работала здесь много лет, включая блокаду, бухгалтером. А были еще заводы киноаппаратуры и "Арсенал", завод "Красный выборжец", завод им. Свердлова. Сколько радостных дней она провела с друзьями из рабочих семей на Полюстровской набережной Невы.
Беспечное детство закончилось для 11-летней Ирины в ночь на 8 марта 1938 года. Ничего не подозревавшие родители вернулись из гостей, а отца уже поджидал специальный конвой. Экономиста станции механизированного учёта Московского вокзала Ленинграда арестовали, и больше родные его не видели. Известно лишь, что осудили железнодорожника как иностранного шпиона и приговорили к ссылке без права переписки. Впоследствии пытались найти хоть малую ниточку, но после 1953-го следы ссыльного окончательно теряются среди тысяч таких же несчастных судеб.
Репрессии грозили и семье "шпиона". Узнав, что её с детьми тоже ждёт высылка, Александра Филипповна забрала двух дочерей и уехала в Омск. В чужих краях меняли съёмные квартиры, сносили все бытовые мытарства ради того, чтобы семью не разлучили. А как только груз статуса семьи репрессированного немного ослаб, вернулись в Ленинград, в свою пятиэтажку на Кондратьевском проспекте. В феврале 1941-го приехали, а в сентябре того же года город был уже в кольце наступавших немецких войск.
Ирина Владимировна вспоминает, что до того как клещи блокады почти сомкнулись, маме предлагали уехать из города, была такая возможность на заводе. Отказалась наотрез. Ирине, поступившей вместе со старшей сестрой в гидрометеорологический техникум, тоже советовали эвакуироваться из города с выезжающей учебной базой. И тоже — отказ. Семья предпочла встретить новый удар судьбы вместе, в родных стенах, в своём городе. Кто же знал, что блокада продлится без малого 900 дней и как тяжко придётся жителям отрезанного от мира островка жизни. Но семья осталась верна себе и победила в этом долгом и страшном поединке.
Недавно, 27 января, отметили 70-летие снятия блокады Ленинграда. Все неполные три года дочери писаря Филиппа Александра и Ксения, можно сказать, спина к спине, держали круговую оборону ради спасения своих детей: у каждой по две дочки, старшей Жене исполнилось 20 лет, младшей Марине всего девять. Самой Ирине было 14 лет, она только что окончила ленинградскую семилетку, но вместе с одноклассниками осталась без выпускного вечера — началась война. Подростки, ровесники Ирины, несколько дней всё пытались понять, что это значит и какая она – война. Оказалось, что это устрашающий гул вражеских самолётов, прицельная бомбёжка заводов и бесконечные потери от обстрелов, голода, смертельной усталости...
«Живя, умей всё пережить...»
Самые страшные, по словам блокадницы, были первые месяцы — с сентября по декабрь. Вначале, услышав воздушную тревогу, ещё бежали в бомбоубежище. Потом увидели, что авиабомба прошивает дом насквозь, включая убежище. Зная, что бегством не спастись, просто замирали и считали секунды — пронесёт на сей раз судьба или нет?.. Смерть можно было встретить в любой миг и на улице. Однажды она попала у Финского вокзала под артобстрел. Все побежали, Ирина тоже, несколько человек впереди упали, как подкошенные. Сколько ещё смертей пришлось им увидеть в блокаду.
Ирина не помнит, чтобы мать вела с ними какие-либо беседы — валилась с ног от усталости, была занята на двух работах. Ей удавалось отоваривать продуктовые карточки в столовой, и она приносила домой величайшую ценность — банку консервированной каши. Из неё с утра готовили кастрюлю жидкого супа, подсушивали в "голландке" полученный по карточкам хлеб и съедали свои порции целиком. Разделить эту продуктовую пайку на день не было сил. Оставалось ждать следующей маминой банки каши и тощего супа на завтрак.
Но в этой семье не принято было лежать под одеялом и ждать конца, как часто изображают блокаду в кинофильмах. В домах не было света, воды, тепла. Первая блокадная зима была исключительно холодной. Надо было ещё сходить на набережную Невы за водой, зимой тащить сани от проруби. Однажды опрокинули санки с ведром, которое, выбиваясь из сил, почти доволокли до дома. В тот раз топили грязный снег для питья. По очереди сёстры ходили в булочную за хлебными пайками. Выручало, что булочная была в том же доме, и по звуку подъезжающей машины девчонки догадывались, что надо бежать занимать очередь.
Оголодали и измучились, но выжили все. Даже не болели в голодные и холодные блокадные годы. Ирина Владимировна говорит, что и сегодня не знает ответа на вопрос, как они сумели уцелеть. В их коммунальной квартире самую холодную комнату соседи отвели для покойников. Трупы держали до конца месяца, чтобы оставшиеся в живых могли воспользоваться хлебными карточками. Потом умерших везли на кладбище: новые карточки на месяц выдавали только в руки получателю.
Теперь это вспоминается как фантасмагория. Смерть была на каждом шагу, но жители упорно продолжали выполнять свои ежедневные обязанности. Вот и с Ирины кроме забот о воде и хлебных карточках никто не снимал обязанности продолжать учёбу. После того как гидрометеорологический техникум эвакуировался, выпускница семилетки записалась в двухгодичную школу медсестёр. Ещё бы и повоевать на фронте успела юная медсестра, если бы раньше не пришла Победа.
Простим, но не забуде м
В рассказе блокадницы среди мрачных хроник испытаний и лишений вдруг проскакивают удивительные искорки. Ателье, где она тогда работала (это помимо учёбы на медсестру), шило в основном ватники да стёганые штаны. И вдруг поступил заказ на пре-лестное шёлковое платье! А как раз к концу блокады в их семье произошло сказочное событие. Сестра Женя, которая служила метеорологом на военном аэродроме, встретила свою любовь, их с лётчиком обвенчал по законам военного времени командир. Вскоре у молодых родителей появился первенец Анатолий. Он ровесник снятия блокады Ленинграда — ему сегодня 70 лет.
Героические сёстры Александ-ра и Ксения, которые спасли своих детей в блокаду, дожили одна до 64, другая до 57 лет. Ирина после войны окончила Ленинградский пединститут и стала учителем английского и немецкого. Полвека учительствовала под Оренбургом, вырастила сына и дочь. Даже коров доить научилась. Но считает, что со своим родным городом душой никогда не расставалась. Недавно звонила в Петербург поздравить сестру Женю с 92-м днём рождения. А её саму с 87-летием скоро поздравят кроме детей четверо внуков и правнуки, в том числе и маленькая Даша.
Могла ли подумать блокадница Ирина, что много лет спустя, уже став учителем немецкого, будет переписываться с учителем русского языка Эрвином из Германии? Старые друзья по переписке и при личной встрече обсудили много тем. Конечно, затронули и главный вопрос: простили ли русские немцам события 70-летней давности? Блокадница говорит, что таким же рядовым, как она и её семья, кого война втянула в свою чудовищную воронку, мы, конечно, простим. Но не забудем ни войны, ни блокады, ни дорогой цены, что заплатили за право жить на своей земле.
Светлана АНИКИЕНКО
