Чернобыль — наша общая беда. И, несмотря на географическую отдалённость, она не могла не затронуть специалистов ФГУП “РАДОН”, занимающегося локализацией радиоактивных отходов столичного региона. Опытные технологи, радиологи и дозиметристы, выполняя свой долг, встали на борьбу с последствиями катастрофы. Акции, в которых пришлось принять участие “радоновцам”, охватывают полный спектр “чернобыльских” баталий. Это и открытая схватка с взбесившимся четвёртым энергоблоком, и дезактивация загрязнённых объектов, а также автомобильная гамма-съёмка транспортных артерий, районирование территорий по плотности загрязнения, инвентаризация несанкционированных захоронений и, может быть, самое главное — обеспечение радиационной безопасности такого мегаполиса, как Москва, в самый сложный период ядерной катастрофы.
Открытая схватка
Работы в непосредственной близости от разрушенного четвёртого энергоблока в так называемой “тридцатикилометровой зоне”, справедливо считались наиболее сложными и опасными. Обычно “чернобыльцы” — участники ликвидации последствий катастрофы — не любят вспоминать эти мрачные дни. Но ведущий инженер ФГУП “РАДОН” Виктор Селицкий, отработавший в Зоне два месяца, согласился поделиться своими воспоминаниями.
“Первые дни пребывания на ЧАЭС, откровенно говоря, произвели на меня гнетущее впечатление, — вспоминает Виктор Александрович. — Сначала нас отправили на сборный пункт в Курске. Оттуда была организована транспортировка на грузовиках “Урал”. В кузове, на жёстких скамейках. Тряска всю дорогу. Ночь. Дождь. Холод. Сырые палатки на месте квартирования. Нары в воде. Подъём в шесть часов утра. Армейский завтрак. Распределение по батальонам. Развод на работы. Но когда вечером удалось сходить попариться в полевую баньку — на душе заметно полегчало”.
Вечерняя банька с друзьями-офицерами и ящиками с минеральной водой так и остались для Виктора самым светлым пятном за время работы на ЧАЭС, своеобразной “психотерапией” в условиях, приближённых к фантастическим представлениям о “ядерной зиме” человечества. Отвлекал от мрачных мыслей и сбор красивых и крепких грибов, в изобилии произраставших в окрестностях армейского лагеря. Впрочем, грибы собирали чисто из спортивного интереса. Они очень быстро сорбируют радионуклиды. А потому их всё равно приходилось выбрасывать.
Селицкий, как лейтенант запаса химических войск, был назначен начальником аналитической станции. В круг его обязанностей входила радиационная разведка местности, инструктаж солдат, выдача дозиметров, расчёт мощности доз, выписывание допуска на работы и установка времени пребывания в Зоне.
Работать приходилось в две смены, с шести утра до восьми вечера. Спать удавалось только четыре часа в день. В задачу батальона входила дезактивация оборудования и территории третьего энергоблока. Наибольшие трудности вызывала отмывка дезактивирующими растворами сети мощных трансформаторов и демонтаж подъездных путей, уложенных наспех в первые недели катастрофы.
Виктор, кстати, был одним из немногих офицеров бригады, имевшим опыт работы на радиационно-опасном предприятии и реально разбиравшимся в дозиметрии. Поэтому пришлось организовывать обучение личного состава батальона простейшим вещам: как пользоваться противогазом и дозприборами, где и когда мыть руки и чистить спецодежду.
Незаметно пролетело два месяца, за которые Виктор набрал в Зоне дозу облучения, не позволявшую ему по санитарным нормам работать с радиоактивными материалами. Вернулся в “РАДОН”. Работал мастером, инженером, начальником участка хранения РАО, начальником цеха. Молодой крепкий организм и наличие специфической подготовки помогли ему без ущерба для здоровья перенести чернобыльскую эпопею. Он занимался спортом, играл в баскетбол за сборную команду “РАДОНА” на первенство Сергиево-Посадского района. И сейчас продолжает добросовестно трудиться в должности ведущего инженера цеха по переработке радиоактивных отходов.
На своём посту
Среди специалистов, работавших в прямой видимости разрушенного энергоблока, находился и полковник медицинской службы Магомед Магомедович Абдулгамидов, врач авиаотряда семнадцатой воздушной армии, позже уволенный в запас и пришедший на работу в ФГУП “РАДОН”. Как старшему группы медицинских специалистов ему пришлось организовывать систему медицинского контроля за вертолётчиками, осуществлявшими с воздуха засыпку разрушенного реактора, разрабатывать систему работ воздушных экипажей, позволившую избежать неоправданных потерь.
Радиационной разведкой в условиях повышенного риска пришлось заниматься в Зоне Сергею Владимировичу Малиновскому. Он устанавливал датчики внутри и снаружи разрушенного реактора, используя в работе бронетранспортёры, роботы и вертолёт.
“Когда группа дозиметрической разведки возвращалась из Зоны, — вспоминает Владислав Васильевич Бадяев,— основным желанием было как можно быстрее сбросить с себя этот железный раскалённый ящик — защитный лавсановый комбинезон. На жаре такой костюм и респиратор-”лепесток” на лице делали работу в Зоне невыносимой”. Рядом в составе разных экспедиционных групп работали Сергей Васильевич Остроглядов, Геннадий Фёдорович Стегачёв, Игорь Михайлович Пономарёв, Валерий Николаевич Черноножкин и Ольга Ивановна Базыкова. Обеспечением радиационной безопасности воинского контингента, осуществлявшего дезактивационные работы, занимался Антон Дмитриевич Матюха.
А в самом Киеве и на ряде правительственных объектов осуществляли радиационную разведку Анатолий Семёнович Абрамкин, Михаил Иванович Александров, Владимир Борисович Девкин и Олег Владимирович Терехов. Водителями на мобильных лабораториях были Владимир Васильевич Качалин и Иван Павлович Печкуров. Работами непосредственно руководил генеральный директор “РАДОНА” Игорь Андреевич Соболев, лично приехавший в Киев в начале мая 1986 года.
Семь тысяч раз отмерь...
Чтобы получить реальную картину происходящего, в Зону и прилегающие к ней районы с мая 1986 года начали посылать специальные экспедиционные группы специалистов, собранных из разных организаций. Этим “сталкерам” пришлось лезть в самые нехорошие места, собирать сведения в условиях потенциального облучения. В числе таких специалистов были и сотрудники “РАДОНА”, и те, кто придёт на работу в “РАДОН” спустя несколько лет после катастрофы.
Проводились и исследования по оценке последствий аварии и их воздействия на человека и окружающую среду. Потом эти сведения обрабатывались и отсылались в Правительственную комиссию, созданную для управления ликвидацией последствий катастрофы.
Этим же жарким летом 1986 года, когда вся западная Европа дружно перешла на поедание парниковых и заокеанских плодов, группа специалистов “РАДОНА” начала выполнять закрытый комплекс работ по оценке масштабов радиоактивного загрязнения территорий с выдачей рекомендаций местной администрации по снижению лучевых нагрузок на население.
Защищая Москву
Угроза загрязнения столицы радиоактивными веществами стала очевидной в первые дни мая 1986 года, когда поступили скупые сведения об аварии на ЧАЭС. Слухи о поездах, которые брали штурмом и за бешеные деньги, уже ходили по России. Москва, как гигантский транспортный кластер, через который круглосуточно идёт поток поездов и автомашин, подвергалась риску покрыться слоем радиоактивной грязи.
Обязанности по обеспечению радиационной безопасности столицы были возложены Исполкомом Моссовета на сотрудников “РАДОНА”.
Анализ ситуации показал, что наиболее опасными с радиоэкологической точки зрения являются Каширское, Симферопольское и Киевское шоссе. Именно по ним большая часть автомобилей из Житомира, Киева, Чернигова с домочадцами и нехитрым скарбом устремилась в бегство от жёстких лучей.
Для “обороны” Москвы было создано три условных кольца из постов радиационного контроля (ПРК): по три на каждом из двенадцати примыкающих к столице шоссе — на 100-м, 50-м километрах и пересечении с МКАД.
Посты работали весь летний сезон. Пик активности пришёлся на середину мая, когда дозиметристам приходилось задерживать и заворачивать “на помывку” в день по сотне машин, загрязнённых радионуклидами.
Кстати, два “Жигулёнка” и новый “Москвич” “отмыть” до необходимого уровня так и не удалось, несмотря на все усилия дезактиваторщиков и причитания владельцев. Машины были конфискованы, перегнаны в Сергиево-Посадское отделение “РАДОНА” и навечно захоронены в специальных гидроизолированных хранилищах.
Владимир Иванович Пантелеев, директор Центра прикладных исследований “РАДОН” вспоминал: “За время работы на пунктах радиационного контроля часто приходилось сталкиваться с проявлениями большого человеческого горя. В частных автомашинах дозиметристы находили вещи и продукты, в опасной степени загрязнённые радиоактивными веществами. Пришлось отбирать у людей личное имущество, которое многие успевали взять в последний момент перед бегством из Зоны. А брали, конечно, самое ценное: аппаратуру, дорогую одежду, продукты, посуду, ковры, семейные реликвии... Люди плакали, как в войну, когда часть груза или всё нажитое отбирали и сваливали в контейнер для радиоактивных отходов...”
Многие сотрудники “РАДОНА” за участие в ликвидации последствий катастрофы были награждены почётными грамотами и памятными знаками. Десять человек получили ордена и медали.
Сергей ШМЕЛЁВ
