Не случайно у многих народов преступления против детей считаются наиболее тяжкими и заслуживающими самого сурового возмездия. Потому что зло, причинённое детям, — это "выстрел" в будущее. Жительница Сергиева Посада Евгения Желтова знает это по собственному горькому опыту.
В десять лет девочка из смоленской деревни оказалась малолетней узницей фашистов. Всю войну она с матерью, сёстрами и братьями, вместе с такими же угнанными из родных мест земляками провела либо в тяжелейших пеших скитаниях, либо за колючей проволокой нацистских трудовых лагерей. Фашисты и их пособники отводили не арийцам роль рабочей скотины. Победа Красной Армии в Великой Отечественной войне стала для неё и тысяч сверстников без преувеличения избавлением от рабства.
Нельзя позволить забыть этот урок. Хотя накануне 70-летия освобождения узников Освенцима, 27 января, нашлись те, кто хотел бы «подкорректировать» историю.
У чуда всегда есть имя
В январе Евгении Николаевне исполнилось 85 лет, но она в своей большой семье по-прежнему "боевая единица". У неё дочь, трое внуков и четверо правнуков. Сейчас прабабушка выхаживает в своём натопленном доме простывшего четырёхлетнего Ванечку. Паренька уложили днём отдыхать, но с мальчишки сон слетел от фронтовых воспоминаний геройской бабушки. Мы Ваню понимаем. Многодетному семейству Жуковых из деревни Малые Палатки под Смоленском выпала в войну поразительная эпопея. Геройством было уже остаться в живых в таких смертельных обстоятельствах. Их разметало в войну аж до Европы, все под смертью ходили, но вернулись в родные места живые и невредимые.
Это и есть самое обыкновенное чудо. По мнению Евгении Николаевны, у чуда есть имя — Александра Жукова, мама шести мальчишек и девчонок. Когда отца семейства Николая Жукова призвали на фронт, на ней осталось всё хозяйство. Начало войны маленькой Жене запомнилось тем, что через их Палатки то и дело проносились свои части. Останавливались, только чтобы спросить: "Немцы не проходили?" Это было не отступление, а настоящее бегство. Когда впервые низко пролетел самолёт и в деревню въехали вооружённые мотоциклисты, деревенские удивились, "какие у наших солдат интересные машины". Скоро поняли, что чужие пожаловали.
В домах началось беззастенчивое мародёрство, немцы забирали всё, что глянулось. Если не находили домашней еды, шли штыками прокалывать весь двор в поисках продуктовых хозяйских тайников. Когда в доме останавливались немцы, все шестеро детей забивались щека к щеке на русскую печь. От матери фашисты требовали стряпни. Однажды она так объяснилась с прожорливыми "гостями", что мальцы на печи даже зажмурились: думали, всё — теперь расстреляют. Как обошлось?
Но у многотерпеливых сельчан была в это время своя "линия фронта". Вдруг стали пропадать рыскавшие по округе в поисках провианта одиночные немецкие разъезды. Сгорела конюшня с двумя десятками немецких лошадей. Вроде бы всё указывало на деревню, а подумать не на кого. В селе оставались только мамаши с детьми, старуха с двумя клюками, да безногий скрюченный сапожник. Лишь после войны обнаружилось, что этот "убогонький мужичок" и воевал в деревне с фашистами.
Деревенские, заметив следы, не сговариваясь, их заметали. Немцы выгоняли деревню на расчистку дороги. Однажды во время работ сельчане обнаружили приметы тайной войны. Мгновенно смекнули и сумели проложить другую дорогу, чтобы отвести глаза конвоирам. И у этого чуда своё имя, только открылось оно после войны, когда сожжённые до тла Малые Палатки вернувшиеся из изгнания жители строили заново.
Украденное детство
Снежной и морозной зимой 1941 года жизнь в Палатках и соседних деревнях закончилась в один день. Женщин и детей отправляли на чужбину. Сельчан согнали в один строй, мать Александра только успела крепкие валенки для детей прихватить. В чём были, в том и ушли из дома. На дворе остались корова, поросёнок, овцы — ничего не позволили взять с собой. Того, кто не мог идти своим ходом, "гуманисты" пристрелили по дворам. Остальных во избежание побегов конвоировали с автоматчиками и собаками. Младший братишка Жени оступился на шаг, и пёс растерзал на нём полушубок, хорошо, что мальчишка жив остался. Так началось их мучительное многолетнее скитание.
Евгения Николаевна говорит, что детство у неё украли, не было у неё этой счастливой поры. Мир она видела либо из-за плеча немецкого автоматчика в нескончаемом потоке таких же несчастных, либо через колючую проволоку в трудовых лагерях. На вопрос о том, сколько же времени продолжался этот пеший поход, ответила так. По её мнению, это длилось так бесконечно долго и страшно, что, кажется, было всегда.
Перед ночёвкой все мечтали о том, чтобы на пути оказалась конюшня. И чтобы в ней не было немецких лошадей. Потому что лошадям фашисты отдавали предпочтение и не пускали рядом на постой обмёрзших матерей с детьми. В пустой скотный двор людей загоняли настолько плотно, что ночь после тяжёлого зимнего перехода страдальцы проводили на ногах, даже опуститься было некуда. А наутро из теплушки выносили задавленных в неимоверной тесноте детей.
Ещё страшней была "ночёвка под луной", как шутили конвоиры, уходившие спать в тепло. Много младенцев просто замёрзло в этих невыносимых условиях. Немцы приказывали матерям выбросить погибших в снег и шагать дальше. Но женщины в ступоре прижимали к себе «тряпичные свёртки» и несли своих бездыханных малышей ещё много километров.
Истинно европейское варварство
Ещё на Смоленщине подростков отняли из семей. Двух старших сестёр Жени отправили в отдельный строй, а одну долговязую дочку мать согнула в три погибели, села сверху, как на мешок, и этим сохранила подростка при себе. Две старшие дочки, Тоня и Маша, по дороге бежали, причём одну поймали с собаками, и она бежала снова. Девушки вернулись в Палатки, но застали здесь выжженное поле, нашли приют в соседней деревеньке. После войны все они встретятся, включая отца семейства. И построят новый большой дом, но до этого счастливого финала было ещё несколько лет.
По дороге в их живой поток вливались новые изгнанные с родных мест. В Белоруссии с живым товаром не церемонились. Позволяли передышку в лесу, но если в назначенный срок строй не собирался, леса густо простреливали. После таких акций устрашения из леса выносили много погибших.
В Варшаве их поселили в доме, где была по-русски выведена надпись: «Кто тут не был, тот будет. Кто был, тот не забудет!" Польские надзиратели добивались послушания маленьких рабов с помощью плёток из проволоки с узлом на конце. А потом многих пленников отдали в домработники.
Довелось Александре с детьми побывать в работниках у бендеровцев. Сама она безвылазно жила в хлеву с хозяйской скотиной. Жене повезло больше, её взяла к себе в помощники бездетная семейная пара. Они к девочке относились с сочувствием, но родственники хозяев были настроены к чужакам не так миролюбиво. Однажды хозяин попросил Женю спеть, и она завела деревенскую балладу об ушедшем на фронт кормильце. Услышав русскую речь, бендеровец схватил пистолет и пристрелил бы ребёнка только за песню, если бы хозяин не успел перехватить его руку.
Людьми они себя почувствовали, только когда эти места освободили красноармейцы. Целый месяц чёрную рабсилу собирали по всем европейским углам для отправки на родину. Ехали в товарном вагоне, после пережитых ужасов им это казалось настоящим комфортом. Евгения Николаевна говорит, что не любит вспоминать подробности скитаний. Слишком мучительно заново переживать, как наслаждались захватчики своей властью над обездоленными женщинами и детьми. Великая Победа всё расставила по местам и рассудила, где варвары, а где освободители.
Светлана Аникиенко
Фото Алексея Севастьянова
