С Наташей мы давно на “ты”. Знакомы с ней ещё с конца 80-х годов. Помню день, когда её, молодую, но уже состоявшуюся как самобытный мастер, представил на литстудии при Московском геологоразведочном институте наш руководитель — Леонид Володарский. Помню впечатление от её стихов — настоящее, искреннее... Сегодня известный московский поэт, переводчик, публицист, член Совета Союза православных женщин Наталья Лясковская в гостях у “Кладезя”.
— Как-то пришлось участвовать в небольшой дискуссии о том, что главное в поэзии, в творчестве. Высказывались разные мнения — о первичности формы, оригинальности произведения, кто-то говорил о том, чтобы было не скучно. Наташа, что для тебя важно в поэзии?
— Мне важна настоящесть, если так можно выразиться. Стихи могут быть несовершенными — рифма слишком простая, ритм хромает и тому подобное, но если стихи настоящие — это для меня главное. Я это сразу чувствую. Если в процессе чтения, банально говоря, отозвалось сердце — стихи хорошие. А рифму и размер поправить — не вопрос.
— Мне кажется, что у тебя стихи очень разные. В некоторых чувствуются отголоски влияния метаметафористов и даже авангарда.
— Человек же не штамповка-одномерка, он не может начать писать одним стилем и всю жизнь — дын-дын-дын, дын-дын-дын — одно и то же. В школе у меня была замечательная учительница литературы — Надежда Филипповна Жуковская, удивительный человек, первая настоящая христианка в моей жизни, хотя она сама этого не осознавала. Она вложила нам, детям, в души огромную любовь к русской литературе, она разрешала нам мыслить свободно, научила нас думать, осмысливать произведения самостоятельно, а не по шаблонам и методичкам. Низкий поклон ей за это, трепетно люблю её до сих пор! В молодости я дружила и общалась с лучшими из метафористов того времени (не люблю это неуклюжее “метамета”), и, разумеется, это не могло не влиять на мои стихи. Затем был Литинститут, который дал мне хорошую образовательную базу, руководил поэтическим семинаром Евгений Александрович Винокуров — отличный поэт и незаурядная личность. Да и потом люди мне в жизни встречались такие, что кому-то другому бы одного на всю жизнь хватило для постоянной интеллектуальной подзарядки. А я в этом смысле — баловень судьбы. И отовсюду и ото всех я, так или иначе, сознательно и подсознательно, брала что-то для своего внутреннего мироустройства. Всё в плавильный котёл: авангард, классика, минималисты, рококо и так далее. Так происходит у всех творческих людей: сначала вбираешь, напитываешь интеллект, свой дар, свой мир, а затем, переосмыслив и “переварив”, повернув всё по-своему, отдаёшь, вкладываешь в своё творчество.
— Вопрос к тебе как к редактору, ты бы приняла в сборник стихотворение, написанное без знаков препинания?
— Разумеется. И я принимала, и другие редакторы — из тех, кто понимают, что поэзия — это особое поле русского языка, что-то вроде Зоны в “Сталкере”. Здесь может не действовать гравитация или взрываются как гранаты самые обычные слова. Здесь знаки могут стать колючей проволокой. Я и сама сейчас иногда пишу без знаков препинания. Причём это получается внезапно, совершенно неожиданно для меня. Мне не хватает дыхания в зажатых точками-запятыми и прочими знаками строках. И все слова кроме сакральных — с маленькой буквы, потому что только Бог есть главное, остальное — ничто.
— Тема поиска истины, поиска Бога, покаяния и молитвы, библейские мотивы — всё это составляет основу твоего творчества. Как долго ты шла к этому?
— Всё происходит само собой. Происходит с человеком — происходит и с его поэзией. Я хоть и крещена была в детстве, но воспитана была в советском духе. Никаких специальных исканий и порывов не было. Всё, наверное, подготовлялось исподволь... В тридцать лет я зашла в православный храм — и словно оказалась в родном доме, откуда никогда и не выходила. С тех пор много читаю святоотеческой литературы — и всегда есть над чем подумать. А это моё главное занятие в жизни, хотя в реале я тоже, кажется, многое успеваю.
— Вообще корректно ли говорить о православной поэзии? Есть ли она? Какая она? Какой она видится в будущем?
— Всё, в чём свет, искренность, любовь, страдание, в чём дышит Дух Божий — православная поэзия.
— Какие современные авторы тебе нравятся? Кого можно и нужно читать?
— Читать надо того, кто сердцу близок. У каждого человека свои приоритеты. Зачем же я стану навязывать людям свои? На самом деле, имея огромный круг друзей-поэтов, я очень мало читаю стихов. Я больше прозу люблю. Один столь любимый мною Николай Семёнович Лесков мне столько неожиданных импульсов к написанию стихов дал!
— Недавно был объявлен список соискателей премии имени первого редактора “Литературной газеты” Антона Дельвига. Мне было радостно увидеть в этом списке твою книгу “Матрона Московская”. Как отметила в своей рецензии доктор филологических наук Наталья Пращерук: “Книга написана “чистым и сокрушённым сердцем” в переживании духовного родства и при этом вполне понятного благоговения к святой Матроне Московской”. Наташа, как тебе работалось над этой книгой? Как удалось найти такой уникальный материал? Откуда слова нашлись?
— В беседах и интервью в связи со святой Матроной Московской часто спрашивают о чудесах. Вот и со мной произошло чудо — эта книга. Я и не собиралась и не думала её писать. Но вдруг однажды поняла: я должна. И начались долгие пять лет работы... Много всякого приключилось со мной и с книгой за это время. Я написала об этом несколько статей, одну из которых назвала “Она позвала меня”. Да, Матронушка так умела и умеет — позвать человека для делания. И я взялась, хотя поначалу кроме книги З. Ждановой никаких сведений о Матроне Никоновой никому не было известно. Меня убеждали, что и не может быть известно: мол, кто она такая, безграмотная слепая баба и так далее... О чём ты будешь писать? Причём говорила мне это одна из сотрудниц так называемого “православного издательства”. Но Матронушка меня вела, действительно вела — и я встречалась с людьми, с которыми в обычной жизни никогда бы не встретилась, мне помогали министры, архимандриты, сотрудники архивов, простые люди. Так и сложилась книга.
— Однажды в исполнении Светланы Копыловой я услышал песню “Наши да враги” на твои стихи. Там есть такие строчки:
“Завтра снова битва, затишь недолга.
Слышится молитва в лагере врага.
Наши тоже в храмах, наших не сломать.
Вот кому ты, Боже, будешь помогать?”
Спасибо тебе за эти стихи. Ты настолько точно передала боль за все то, что сейчас происходит на Донбассе. Я знаю, Украина — это твоя Родина, она в твоём сердце. Знаешь, у поэтов принято спрашивать, как у пророков. Не хочешь, не отвечай. Откуда эта война, ненависть? Закончится ли это когда-нибудь?
— Я не пророк, упаси Боже меня от такой непосильной участи. Я поэт — это и без того тяжкая ноша. А поэты — они время от времени словно без кожи живут и чувствуют трагедию мира и человека острее других. Вот и во всём, что касается событий на Украине, — я всё воспринимаю беззащитным сердцем. У меня в голове не укладывается, как всё это может происходить на моей Украине?! Поначалу казалось, это временное короткое помешательство, скоро пройдёт, все опомнятся! Ведь столько русских на Украине, столько украинцев в России, многие переплелись родовыми и историческими корнями, общими страданиями и радостями. Но всё только усугубляется... Причины этому не в силах определить и серьёзные аналитики, а уж я и не стану браться. Остаётся одно — молиться за наименее кровопролитный исход этой беды.
— Наташа, в 2015 году у тебя вышла книга “Преподобный Сергий Радонежский”. Расскажи о книге, о работе над ней. Что для тебя значат преподобный Сергий, земля Радонежская?
— Всё лучшее в моей жизни происходит по внезапному Божьему решению. Вдруг в издательстве Московской Патриархии мне предложили написать книгу для новоначальных и подростков в замечательной серии “Святая Отчизна”. Это была такая радостная душеспасительная работа! В этой же серии, которая посвящена ученикам Игумена всея Руси, ученикам учеников и так далее, словно в Сергиевом чуде о птицах, должны со временем выйти ещё две моих книги — о преподобном Иосифе Волоцком и преподобном Пафнутии Боровском.
— Кстати, как давно ты была в Сергиевом Посаде? Когда собираешься приехать?
— Давно не была, хотя душой рвусь постоянно. Теперь уж точно приеду!
Беседовал Владимир Пимонов
Наталья ЛЯСКОВСКАЯ
* * *
А вдруг это не я убита под Донецком —
в овраге, у куста, роса на волосах...
И кофточка моя, и рюкзачок простецкий,
и мой нательный крест...
И стрелки на часах
стоят на пять ноль пять — как раз сверкнуло солнце,
когда снаряд влетел в отцовскую “газель”.
Что ж не прикрыли нас герои-оборонцы,
что ж дали помереть среди родных земель?
Да вон они лежат — вповалку, кто как падал,
с простреленной главой, с распоротым нутром...
А с краю — я, тычком, с пригожим парнем рядом —
Иваном, Василём, Георгием, Петром.
И это я, добыть семье воды и хлеба
не смогшая опять, в халупе ледяной
лишь об одном молю безжалостное Небо:
пускай они умрут в единый миг со мной!
И это — тоже я: весь покалечен катом,
стою под минный вой на проклятом мосту,
а смерть в лицо орёт: “Давай! — отборным матом, —
меняй скорее жизнь на лучшую, на ту...”
И старики, чей мир опять войной разорван,
погибшие в боях отцы и сыновья,
и матери в слезах, и дочери по моргам:
все эти люди — я.
Все эти люди — я.
