В этом году исполняется сто лет Сергею Яковлевичу Дунчеву. Заслуженный художник, прошедший две войны, о том, что видел в Великую Отечественную (а до того и в Финскую), при жизни не вспоминал. И если уж дошли до нас его фронтовые рассказы, то только на холсте.
И это необязательно парадные картины, по которым представляем только одну сторону войны. В архиве автора есть и другие — максимально приближённые к жизни сцены, интересные не только качеством исполнения, но и как документ, созданный очевидцем.
Герой одной — первый пленный. Одноимённая картина, написанная в 1973 году, смотрится как кинолента. Немецкий солдат, заметно поникнув, сидит за столом. Вокруг него советские солдаты-одногодки, и в их глазах нет злобы. Скорее интерес: война только началась и весь масштаб предстоящей мясорубки мало кто представляет.
Дальше — ещё интереснее. На столе выставлен скромный ужин. В углу (что в таком контексте легко представить в жизни, но на картине начала семидесятых — едва ли) отчётливо видны иконы и лампада. Обычный деревенский дом, с заклеенными крест-накрест бумагой окнами, превращается в штаб. Вот такая многослойная картина.
Работал по-своему
Осенью в Сергиевом Посаде откроется большая выставка к 100-летию художника. Рядом с картинами о войне будут соседствовать образы мирной жизни, которыми Сергей Дунчев хорошо запомнился многим.
Сюжеты он искал повсюду, и с лёгкостью находил их. Они сами приходили и к нему, иногда в прямом смысле — стучали в дверь семхозского дома, где он жил с семьёй и где до сих пор живёт его дочь Наталья с мужем Александром.
Он любил писать простых людей. Мог усадить на стул простого почтальона или страхового агента, заглянувшего на минуту, и тут же написать его портрет. Делал он это для души, часто просто для себя.
Для себя же выработал собственный график — с утра делал зарядку и ещё до завтрака шёл в мастерскую, где оставался наедине с работами. После завтрака возвращался обратно и начинал писать. Во время работы любил петь. Наталья Корнева вспоминает, что часто, возвращаясь из школы, с порога слышала, как отец выводит арии.
В мастерской он мог провести весь день, а закончив работу, долго не уходил — смотрел на неё пока не стемнеет. И только поддавшись на уговоры супруги, выходил в огород, на свежий воздух.
Родом из Ломова
Те самые случайные почтальоны и агенты, имена которых нам часто неизвестны, сегодня запечатлены на холстах. Но мало кто знает, что с визита случайного гостя начался интерес молодого Сергея Дунчева к живописи.
Дело было в Баку — городе, который во всех справочниках и справках ошибочно указывают как место рождения художника. А случайным гостем оказался сосед-рисовальщик, зашедший к его отцу.
В Баку — город, внезапно разбогатевший после открытия нефтяных месторождений, глава семейства уехал на заработки. Семья осталась в родном Нижнем Ломове, уездном городе под Пензой. Мама пятерых братьев умерла до переезда отца, и мальчишки вскоре отправились на его поиски в Азербайджан.
Ехали они, как гласит семейная легенда, в ящиках для перевозки собак. Через десять дней были в Баку, где писарь, выдавая документы, сделал ошибку, которая, как часто бывает, вошла в историю.
Последовав примеру соседа, Сергей Дунчев начал рисовать, и через несколько лет поступил в городскую художественную школу, а следом в художественное училище.
На войне и после
А затем началась совсем другая история — военная. Сначала Финская, потом Великая Отечественная. На войне его берегли, вспоминают родные, знали, что он художник, и потому по возможности старались оградить от опасностей.
На Великой Отечественной всё же не уберегли: он попал в 16-ю армию, воевал на подступах к Москве, затем на Смоленском направлении, где и получил тяжёлое ранение.
По счастью, жизнь удалось сохранить, но в загорском госпитале, куда отправили раненого художника Дунчева, задержаться всё же пришлось. После госпиталя он познакомился с местной девушкой, которая стала его женой.
Началась интересная жизнь. Вместе с другими загорскими художниками-корифеями того времени — Барченковым и Беляевым – Дунчев стоял у истоков обновлённой городской художественной мастерской. Много работал, с большим интересом ездил на все выставки в Москве, и всегда брал с собой дочь Наталью.
И все эти годы помнил то, о чём молчал, — о войне, которую не показывают в кино. Не о геройских удалых сражениях, а о шершавой стороне военного быта. И только за год до смерти, словно чувствуя, что дни его подходят к концу, позволил себе говорить об этом.
"Когда он вспоминал войну, то превращался в другого человека, — вспоминает Александр, муж Натальи. — Он не был оратором в жизни, но тут его слова просто лились. Откуда-то появилась совсем другая интонация, другой язык".
Сейчас они жалеют, что не нашлось тогда под рукой видеокамеры, чтобы оставить эти воспоминания для всех нас.
Владимир Крючев
